Годы тянулись непросто, но размеренно.
Анна давно научилась жить без жалости к себе. С утра — смена в больнице, вечером — Саша и его маленькая вселенная, которую она терпеливо собирала по частям. Он долго не начинал говорить, путал слова, порой закрывался в себе, но у него были и свои победы: он стал улыбаться в ответ, узнавать знакомых, приносить маме тапочки и крепко прижиматься к ней, когда она возвращалась домой без сил.
— Умница моя, Сашенька… — тихо говорила она, целуя его в макушку. — Мы выдержим.
И они выдерживали.
Сначала это было просто существование. Потом постепенно стало жизнью.
К десяти годам Саша уже помогал Анне по дому, медленно, но старательно читал простые слова и больше всего любил рисовать. Рисовал он почти всегда одно и то же: женщину, держащую его за руку. Анне не нужны были объяснения. Она всё понимала.
О Николае она старалась не вспоминать. Лишь иногда, когда ночь становилась особенно тихой, в душе поднимался вопрос: что было бы, если бы он тогда не ушёл? Но Анна тут же отгоняла эту мысль. Ответ она знала давно.
Однажды осенним вечером, когда Саше исполнилось четырнадцать, в их квартире раздался звонок.
Анна открыла дверь — и застыла.
На пороге стоял Николай. Постаревший, но всё такой же собранный и ухоженный. Дорогой костюм, привычная уверенность в осанке, только в глазах уже не было прежней холодной гордости. Теперь в них читалась усталость.
— Здравствуй… — произнёс он негромко.
Анна не ответила.
— Я… могу увидеть Сашу?
Ей хотелось сразу захлопнуть дверь. Хотелось высказать всё, что копилось долгие годы. Но в этот момент из комнаты вышел Саша — высокий, худой подросток с серьёзными внимательными глазами. Он спокойно посмотрел на незнакомого мужчину.
— Мама, кто это?
У Николая дрогнуло лицо.
— Это… твой отец.
Саша моргнул, будто пробуя это слово на вкус.
— Отец… — медленно повторил он и перевёл взгляд на Анну.
Она едва заметно кивнула.
Николай шагнул вперёд, но тут же остановился, словно боялся нарушить хрупкое пространство между ними.
— Я… тогда был глупцом, — голос его дрогнул. — Я думал только о себе. Ничего не понимал… Совсем ничего.
Саша смотрел на него молча. Без радости. Без злости. Просто внимательно.
— Ты нас бросил, — тихо сказал он.
Эта спокойная фраза ударила больнее любого крика.
Николай опустил голову.
— Да… бросил.
На несколько секунд повисла тяжёлая тишина.
И вдруг Саша сделал шаг ближе и спросил:
— А ты умеешь играть в мяч?
Анна вздрогнула.
Николай растерянно посмотрел на него.
— Я… да. Наверное, умею.
— Тогда пошли, — просто сказал Саша и взял из угла мяч.
Они вышли во двор.
Анна осталась у окна, не в силах сдвинуться с места. Николай сначала бросал мяч неловко, сбивчиво, часто промахивался и пытался улыбаться сквозь слёзы. Саша ловил, возвращал, снова бросал — спокойно, терпеливо, без упрёка.
И в какой-то момент Николай не выдержал.
Он опустился прямо на землю, закрыл лицо ладонями и заплакал.
Саша подошёл к нему, постоял рядом, а потом осторожно положил руку ему на плечо.
— Ничего, — тихо сказал он. — Научишься.
Анна отвернулась от окна, прижала ладонь к губам и впервые за много лет позволила себе заплакать тоже.